как акция 12 июня родилась из демократии и хаоса и почему ее нельзя было ни согласовать, ни отменить

0

Вместо предисловия. Похожий тест на солидарность журналистское сообщество уже проходило в ноябре 2010 года. После того, как журналиста «Коммерсанта» Олега Кашина едва не забили арматурой до смерти, мы, журналисты, вышли на одиночные пикеты к тому самому зданию ГУ МВД на Петровке, 38. Был потом и небольшой (не помню, кстати, согласованный ли, но точно прошедший без задержаний) митинг на «Чистых прудах» у памятника Грибоедову, а вместо «трех обложек» была газета «Кашинъ», которую мы выпустили на технической базе «Ъ».

Резонанс был по тем временам (с куда менее развитыми соцсетями) нехилый, но людей и на пикетах, и на митинге было, конечно, в разы меньше, чем сейчас. Итог известен: вроде бы есть консенсус в том, кто заказал и организовал избиение Кашина, и кто его исполнил. Исполнители и организатор даже сидят в колонии, но по другому делу, а заказчик сидит в кресле большого начальника. 

Шли годы — свободы прессы становилось все меньше, журналисты дремали, и, например, сотрудника РБК Александра Соколова, которого судили за идею референдума «об ответственности власти», поддерживали в основном вопросами Путину на ежегодной пресс-конференции. 

Но вот взрыв: 7 июня 2019 года сообщают о задержании спецкора «Медузы» Ивана Голунова с крупной дозой наркотиков в центре Москвы. Тут же дома у него «находят» целую нарколабораторию.

Я знаю Ивана, но не слишком близко. Он умный, добрый, дотошный, немного неуклюжий человек. Но чтобы возмутиться произошедшему с ним, знакомство с ним было необязательным. Любой, кто имеет отношение к работе в СМИ, да и вообще адекватно представляет ситуацию в современной России, понимает, что ни один профессиональный журналист, тем более занимающийся расследованиями коррупции, не будет ходить по городу с наркотиками, брать их в самолет из Риги и торговать ими в клубах. Это абсурд.

Такая топорная работа помогла ускорить мобилизацию. Идея выйти на улицу с одиночными пикетами сразу пришла в голову одновременно нескольким журналистам. Кто-то вспомнил про чат, созданный в 2016 году во время еще одной похожей истории (тогда на автобус с журналистами нескольких московских изданий напали, когда они ехали в Грозный. Автобус сожгли, журналистов избили) для координации пикетов и обсуждения слаженных действий.

Спустя три года в чате оставалось совсем немного людей, но теперь его участники начали без какого-либо обсуждения добавлять в него знакомых журналистов и активистов. Чат разрастался в геометрической прогрессии. Я предложил создать в фейсбуке ивент про одиночные пикеты, и на них в пятницу 7 июня пришло очень много людей. Да и на следующий день к суду, где Ивану должны были выбрать меру пресечения, пришло не меньше. Вечером 8 июня Голунова отправили под домашний арест, все были счастливы и поздравляли друг друга, но это была еще не победа.

Надо было продолжать. Руководители «Медузы» Иван Колпаков и Галина Тимченко публично призвали «не останавливаться».

Демократия и хаос

В ночь на 9 июня мы решили создать второй, более узкий чат, куда позвали всех желающих из первого, где к этому времени было уже 200 человек, что исключает даже минимальную возможность о чем-то договориться. В новый чат специально мы никого не звали — в него попали те, кто в это время еще не спал и не выпивал за домашний арест. А еще те, кто имеет полезную привычку с утра внимательно перечитывать всю ночную переписку. Мы решили встретиться вечером 9 июня и обсудить возникшую идею большой и несогласованной акции. Было понятно, что нужно продолжать давить на власть, чтобы она сразу «исправила ошибку» под напором тысяч или десятков тысяч людей. Потом могло быть уже поздно.

Дата 12 июня (День России, выходной) подходила идеально, но подать уведомление мы уже не успевали (это надо делать за несколько дней).

Сначала мы узнали позицию руководства «Медузы». Хотелось быть уверенным, что это не навредит Ивану. Я пообщался с Тимченко и Колпаковым, они заверили меня, что не имеют ничего против, что общественное давление идет в плюс, но предупредили, что сами участвовать в этом не будут. Никто от них этого и не ждал.

Мы назначили встречу, на которую вечером 9 июня пришли 13 из 40 участников чата — вот они, собственно, и стали инициаторами марша. Среди них оказались, как журналисты вроде меня (хотя надо оговориться, что я также являюсь муниципальным депутатом района Хамовники) или Мики Великовского, так и активисты вроде Артема Лоскутова (художник, организатор «Монстраций») или Марины Литвинович (политик с разномастным опытом, сейчас в «Партии перемен» Дмитрия Гудкова). На мой взгляд, все мы действовали в личном качестве, но исключить влияние извне на отдельных инициаторов нельзя. 

На встрече мы решили объявить 10 июня о своем желании пройти мирным маршем 12 июня от Чистых прудов до Петровки, 38, чтобы там продолжить одиночные пикеты.

Привычный маршрут по бульварам мы отвергли, потому что там проходил праздник «Времена и эпохи», да и сотрудникам ФСБ и Генпрокуратуры полезно посмотреть на своих сограждан прямо из своих окон.

Мы согласовали три требования (освобождение Голунова, закрытие его уголовного дела и наказание виновных в фабрикации дела), создали ивент и разошлись по домам. Себя назвали инициаторами, а не организаторами, потому что лишь предложили возмущенным преследованием Ивана гражданам пройтись по улице.

То, как отработала наша чертова дюжина, кажется мне торжеством одновременно демократии (все ключевые решения принимались исключительно голосованием) и хаоса (в число инициаторов никого специально не звали, не было лидера, зато было очень много разговоров, споров и постоянные голосования).

Трудные дни

Пикеты в поддержку Ивана Голунова у штаб-квартиры московской полиции. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Еще на нашей встрече 9 июня я всем сказал: я почти уверен, что Ивана выпустят до марша 12 июня. Все покачали головой.

Утром три главные ежедневные газеты вышли с одинаковой обложкой, посвященной Ивану. После публикации ивента Марша за свободу Ивана Голунова 10 июня его поддержало множество известных журналистов. Число тех, кто поставил галочку «пойду», стремительно росло. Про необходимость согласования марша никто (или это было мне незаметно) не говорил. Власть начала постепенно «сдавать назад». Даже журналисты Первого канала и «России 1» потребовали тщательного и справедливого расследования дела Ивана Голунова. Пикеты продолжались.

Не настаиваю, что марш и постоянно растущее число его участников оказали решающее давление на власть. Но уверен, что это было не менее важно, чем более тонкая работа заслуженных журналистов в коридорах власти.

Все было хорошо, пока не пришел Венедиктов. Он сам рассказал на «Эхе», что позвонил мне и сказал: «Илья, ну что, по вискарику?».

Я ответил, что ценю его самоиронию, но откажусь. Он передал мне, что ему звонили из мэрии, спрашивали, кто организует марш, и просили их контакты. Звонил мне и председатель редакционного совета «Новой газеты» Дмитрий Муратов. Все это и без шутки главреда «Эха Москвы» стало до боли напоминать события, предшествовавшие проведению первого митинга на Болотной площади 2011 года.

Вечером мне позвонил заместитель мэра Москвы Александр Горбенко (он же участвовал в переговорах о переносе митинга 2011 года с площади Революции на Болотную). Как я потом публично рассказывал, Горбенко предложил встретиться в мэрии и обсудить предстоящий марш, говорил, что надо подумать о вопросах безопасности.

Он вспомнил, как проходят несогласованные акции Навального (с разгоном участников полицией), я привел пример несогласованного Марша матерей (без разгона), на который мы, кстати, и ориентировались при обсуждении 9 июня.

Я сказал, что переговорю с другими инициаторами, и перезвоню.

Не буду скрывать, что изначально предложил коллегам сходить на переговоры. Мне было интересно посмотреть на них как журналисту. Быстро переключиться даже в такой ситуации из режима стороннего наблюдателя в режим непосредственного участника событий не так просто. Коллеги быстро убедили меня, что это приведет к «Операции Вискарик-2», и мы проголосовали за то, чтобы предложить мэрии публичный разговор в эфире «Дождя». Мы согласовали текст, который я зачитал Горбенко. Он рассмеялся и пообещал ответить позже.

Ответа мы не дождались, и утром 11 июня опубликовали пост о том, как накануне пообщались с Горбенко.

После этого давление начало стремительно нарастать. Пока из разных ведомств одна за другой сыпались позитивные новости про Ивана, мне все настойчивее советовали пойти на компромисс. И не только опытные коллеги из большого чата.

Мне звонил один из будущих организаторов митинга 16 июня и настойчиво предлагал подать заявку на это число.

Звонили знакомые журналисты и передавали слова чиновников администрации президента, что если люди не будут идти мимо ФСБ, а лучше пройдут по бульварам, то вообще никто против не будет.

Я отвечал, что через посредников ни с кем разговаривать не буду (звонили ли остальным инициаторам, я не знаю, но они о таком не говорили). Напрямую мне не звонили, но и на звонки с незнакомых номеров я отвечал не всегда.

В середине дня 11 июня было уже абсолютно понятно, что Ивана вот-вот отпустят. И чем ближе было заявление Колокольцева, тем яростнее более статусные и умудренные опытом коллеги (например, Елизавета Осетинская) предлагали позвонить Горбенко, сходить в мэрию и договориться или хотя бы отправить туда условного Муратова переговорщиком.

Конечно, главным их аргументом была безопасность людей, о которой всерьез переживали и мы. Поэтому в итоге мы все-таки проголосовали за вариант, что я позвоню Горбенко и предложу провести открытые переговоры при журналистах 10 изданий, но без прямого эфира. Горбенко объяснил мне, что он не клоун, сказал, что единственный вариант — это переговоры в служебных помещениях мэрии, где обеспечивается конфиденциальность (читай — без записи), а слушать подробности моего предложения даже не стал.

Через пару минут прошла молния, что дело против Ивана Голунова прекращено. Не успел я порадоваться за коллегу, как опубликовали заявление Тимченко, Колпакова, Осетинской, Муратова и адвоката Вани Сергея Бадамшина о том, что марш 12 июня больше не нужен. И тут же — новость про то, что главреду МК Павлу Гусеву и члену СПЧ и редактору RT Екатерине Винокуровой согласовали акцию 16 июня.

В большом и маленьком чатах началась вакханалия — никто не понимал, что теперь делать.

В итоге возобладала идея идти в мэрию, причем ее стали продвигать те, кто раньше по этому вопросу выступали радикальнее меня. Тогда я вышел из состава инициаторов, потому что остался при мнении, что идти в мэрию договариваться нельзя — разведут, обманут. В новых условиях это было и вовсе бессмысленно, ведь наша сильная позиция превратилась в слабую.

Видео: Глеб Лиманский / «Новая газета»

Выводы

Я считаю, что без фактора многотысячного марша в День России вопрос освобождения Ивана решался бы дольше.

После того как два требования марша (освобождение Голунова и прекращение его уголовного преследования) были выполнены, осталось третье: наказание всех причастных к фабрикации дела — как исполнителей, так и заказчиков. Наша власть часто ограничивается наказанием исполнителей, например, тех, кто стрелял в Немцова. Заказчики громких преступлений почти никогда не предстают перед судом — вспомните не только Немцова, но и Политковскую или Листьева.

Добиться суда над заказчиками можно было только при продолжении давления на нее общества на улице. Давления на условиях общества.

К сожалению, власти удалось расколоть единство по этому вопросу даже среди журналистов. Я не знаю, было ли заявление руководства «Медузы» и их коллег частью «сделки» по освобождению Ивана. Убежден, что Голунова уже не могли не выпустить, но не имею права настаивать на том, что Тимченко и Колпаков должны были от такой сделки отказываться, рискуя свободой своего журналиста.

В любом случае заявление о ненужности марша разрушило невиданную солидарность этих пяти дней. Кроме того, никто из авторов заявления не предупредил инициаторов марша о том, что оно последует. Для нас оно стало полным сюрпризом. Кстати, никто из них не звонил до сих пор (во всяком случае, мне).

Непубличная подача заявки на альтернативный митинг 16 июня, который моментально согласовали — это просто некрасивый поступок. Тут даже объяснений не нужно.

Отменять мероприятие с таким числом потенциальных участников (к чему нас толкали митинг 16 июня и заявление главредов) — нельзя. Ведь на него все равно придут люди, которые не согласятся с инициаторами или просто не узнают об отмене — и их разгонят. Предотвратить силовую акцию со стороны полиции могла в этом случае только прежняя консолидация вокруг третьего требования.

Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Я не ожидал, что власть пойдет на жесткий разгон марша (считал, что согласует марш моим коллегам с измененным маршрутом или ограничится задержаниями людей, которые выкрикивали острые политические лозунги. Таких, кстати, было немного). Напоминать про 31-ую статью Конституции и свободу собраний даже как-то глупо. Я искренне этого не хотел и приношу всем задержанным свои извинения, если они считают виноватыми инициаторов марша.

И наконец, меня очень расстроило, что 13 июня на суды к тем, кого после марша оставили в ОВД на ночь, пришло около 10 человек. Из 25 тысяч, отметившихся в ивенте марша.

Оригинал новости

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.